Девушки и спички

- Ребята, извините, у вас не найдется спичек?

Мы сидим в номере на девятнадцатом этаже московской гостиницы "Измайлово". Мы - это небольшая компания спелеологов из разных городов страны. В эти дни здесь проходит съезд туристов всех мастей;

собрались и мы обсудить свои пещерные проблемы. Времени, как всегда, не хватает, поэтому наши ожесточенные споры о судьбе советской спелеологии продолжаются далеко за полночь в номере гостиницы.

Свет притушен, в комнате стоит крепкий запах кофе и сигарет. У нас усталые глаза и воспаленные от жарких споров мозги. Стрелки на циферблате показывают два часа ночи.

И вдруг эти две накрашенные девицы за спичками. Кто-то из нас машинально подает им коробок. Те глупо хихикают, но не уходят. Наши споры в разгаре, и мы не обращаем внимания на поздних, не очень трезвых визитерш.

Немного потолкавшись у двери, ночные бабочки оскорбляются и упархивают.

И тут в нашем разговоре наступает пауза. До нас вдруг доходит, зачем в два часа ночи приходили сюда эти девицы. Мы смеемся над собой и вспоминаем, что существует традиционный интернациональный общегостиничный пароль — "Извините, у вас не найдется спичек?",- который позволяет мгновенно установить самые тесные отношения между разнополыми обитателями гостиничных номеров (по взаимному желанию, конечно). Несколько лет спустя я вспомнил этот случай в одной маленькой гостинице в замечательном городе Хосте.

После удачной экспедиции на хребте Алек мы, мокрые и холодные, - благодаря заботам и щедрости нашего Валеры - с заснеженной Буковой поляны вдруг попали на вечнозеленые цветущие улочки Хосты, где время года можно определить только по температуре моря да по количеству людей на мозаичных тротуарах.

Была зима, и город пустовал. Пустовала и хостинская гостиница, в которой мы быстро оккупировали два больших номера с водой и телевизорами.

Потом был фантастический душ с пивом, переодевание в сухую и чистую одежду - и вот мы счастливой тесной кучкой сидим за великолепным столом, чтобы вкусить еще большее наслаждение от такого замечательного торжества, как отвальная.

И грянул бал!... Волна счастья подхватила нас, завертела и швырнула на самую вершину блаженства. Такие милые, симпатичные, умытые моськи, душевные беседы, сладостные воспоминания...

- А помнишь, друг?...

- Братцы, там наверху так здорово!...

- Я туда залез в распорах, а мне камнем по башке — бум!...

Искрометный смех, блистательные тосты, сердечные разговоры... А песни! Что это были за

песни! Нежный чарующий голос Лариски, чуть надтреснутый баритон бывалого Пашки, свежий, не испорченный филармонической школой тенор Валеры...

Стелется дым, дым, дым
-Куда ж теперь денешься?
Станешь седым, как дым,
Но не изменишься...

Часовые стрелки крутились с бешеной скоростью. Сквозь южную ночь неумолимое время несло нашу сверкающую праздничную ладью по счастливой реке к концу пути. Все хорошее когда-нибудь кончается. Мы знали это, и наши души тянулись друг к другу все сильнее и сильнее.

Однако, до конца отвальной было еще далеко.

Когда пробило два часа ночи, Татьяна вышла из номера подышать свежим воздухом - Не успели ее ножки сделать и двух шагов по гостиничным коврам, как из конца коридора со своего наблюдательного пункта ей навстречу гусарским шагом вышел элегантный молодой армянин.

Это был один из немногих жильцов нашей гостиницы, он видел нас, когда мы заселялись, заметил, естественно, наших симпатичных спелеологинь и вот уже несколько часов беспокойно торчал на нашем этаже в ожидании чего-нибудь.

Ночной охотник поравнялся с Татьяной, оглядел, мерзавец, ее, сглотнул слюну и произнес ту сакраментальную фразу, которая всегда являлась прологом всех гостиничных романов человечества:

- Девушка, извините, у вас не найдется спичек?

В это же самое время во всех странах и во всех гостиницах, начиная от портовых притонов и кончая президентскими отелями, словно эхо, на разных языках зазвучало:
- Извините, у вас не найдется спичек?

Татьяна наивно кивнула армянину и вернулась в наш номер. Тот ждал в коридоре.

Вскоре дверь, за которой слышались звуки веселого пира, приоткрылась, и нежная девичья рука бросила смуглому поклоннику коробок со спичками. Затем дверь закрылась.

Получение коробка спичек армянин радостно воспринял как добрый знак и приглашение зайти за Татьяной. Он зацокал языком, раздул ноздри, шумно и часто задышал. Затем, трепеща, поскакал по коридору в ночной буфет, ибо какой же мужчина приходит в незнакомую компанию без шампанского. Между тем, Татьяна с Людмилой и Валера отправились отдохнуть в другой номер.

Однако праздник продолжался.

Внезапно раздался осторожный стук в дверь, и к нам вошел принаряженный армянин с бутылкой шампанского.

Он извинился и стал рассказывать, что случайно услышал наше чудное пение и, будучи ценителем искусства и заядлым меломаном, не мог удержаться, чтобы не выразить нам свое восхищение. При этом он озирался по сторонам, ища голодными глазами Татьяну.

Появление чужеродного тела в нашей теплой душевной компании не вызвало у нас энтузиазма, и мы уже вознамеривались немедленно отказать в приеме ночному гостю, но светская любезность, столь несвойственная кавказцам, тронула нас. Пришлось проявить деликатность и изысканные манеры.

Быстро выпив принесенное армянином шампанское, мы выжидательно посмотрели на него. Он замялся. Татьяны все не было.

Тогда гость, рассыпаясь в любезностях, стал просить нас спеть какую-нибудь лирическую песню про любовь. И вот тут нам захотелось спеть ему.

Пашка схватил крякнувшую гитару, и мы запели развязными голосами:

Наша компания преобразилась. Войдя в песенные образы, мои милые, симпатичные друзья на глазах стали превращаться в отпетых уголовников. Выражения их лиц стали жесткими, мстительными, отсутствующими. Они как бы перенеслись в песню, туда, в тайгу, где за ними, бежавшими зэка, мчалась погоня.

Но на вторые сутки на след напали суки,
Как псы на след напали - и нашли!
И завязали, суки, и ноги, и руки,
Как падаль по грязи поволокли.

При исполнении слов "суки" - "руки" спелеологи били ложками по стаканам и притоптывали ногой, причем некоторые вместо "суки" пели "руки", а вместо "руки" - "суки".

Я взглянул на друзей. Коротко остриженный качок Пашка имел отчаянный вид. Миловидный и обычно застенчивый Вадик садистски ухмылялся страшной ухмылкой. В глазах интеллигентного Саши сквозь очки виднелись кровь и пожары. Перед столом на кровати спящей глыбой возвышался пьяный матрос Федя. Изредка он скрежетал зубами, а его огромные ручищи в такт песне сжимались в кулаки и разжимались. Разомлевшие Лариска с Ленкой являли собой замечательные образцы представительниц преступного мира, хозяек бандитских притонов.

На кого был похож я? Соратники обращались ко мне уважительно, по имени-отчеству, - вероятно, в глазах нашего гостя я представлялся паханом.

Мы взглянули на него. Он был немного испуган.

- А как тебя зовут? - вкрадчиво-развязно обратился к нему Пашка (до этого мы обращались друг к другу на "Вы").

- Артур, - с опаской ответил гость.

- А, Артур! - Пашка цинично хлопнул того пятерней по спине. Впоследствии мы звали его не иначе, как Артур, причем пьяный Пашка пару раз назвал его Арктуром.

Мы еще немного попели в том же духе, глубоко входя в образы героев песен.

Внезапно поднялась большая курчавая голова проснувшегося Феди. Федя налил стаканчик водки, хлопнул его, недружелюбно посмотрел на Артура и рухнул на кровать.

Артур затосковал.

Мне стало жаль его. Это был необычный экземпляр благородного поклонника наших спелеологинь. В экспедициях обычно мы сталкивались с другими подвидами кавказского гомосапиенса.

Я припомнил свою последнюю поездку в Отап. Тогда я имел дурость вывезти в пещеры двадцать пять новичков, в основном пэтэушников, из которых добрую половину составляли девицы.

Мне пришлось очень туго. Отапские кавалеры густым роем слетелись на наш огонек. Я, словно евнух в гареме, сбился с ног, защищая чужое добро. Дело закончилось тем, что в глубокой тайне от всех я нашел автобус, подогнал его к лагерю, и мы резко эвакуировались из похотливого Отапа.

Тогда я напоминал, вероятно, того товарища Сухова, с той лишь разницей, что мне было много труднее. Ведь у Сухова были скромные, послушные женщины (Ау! Где ж вы, скромные и послушные?), а мои лейлы и гюльчатаи, словно тараканихи, все время расползались по сторонам.

Тогда же, во время моего отступления, на вокзале Очамчиры мне встретился чрезвычайно колоритный тип абхазского ухажера. У него было туловище олимпийского Мишки, такой же округлости и шерстистости, и огромная бычья голова, по-моему, даже с рогами. Он неподвижно стоял с красными налитыми глазами в полуметре от пышной Вероники, от которой за все время поездки я слышал лишь одну фразу:

- Че ты, блин, как дура-то?

Кстати, эта Вероника сейчас работает учительницей начальных классов в нашем районе и работает, видимо, продуктивно, так как в транспорте и на улице я уже встречаю маленьких напомаженных вероник, говорящих друг дружке:

— Че ты, блин, как дура-то?

Так вот, этот синьор каменным изваянием стоял перед Вероникой, испепеляя взглядом ее прозрачную маечку, а в носу и ушах его от жаркого сопения буйно колыхалась густая растительность.

Когда же мы, наконец, сели в поезд, и наш вагон проплыл мимо вокзала, я увидел в окне стоящего на том же самом месте влюбленного бизона. Он тупо смотрел на лавку, где только что сидела Вероника, явно не понимая, куда она делась, и бодал рогами воздух...

Но вернемся в хостинскую гостиницу. Бедный Артур, кажется, был уверен, что попал в шайку уголовников. Специально для него мы подняли полупонятный тост за наших друзей, которым сейчас трудно в пещерах и подземных лагерях; за то, чтобы они благополучно вернулись оттуда, а мы — туда.

Артур сидел с выпученными глазами - видимо, он ужасался тому, какими же надо быть убийцами и бандитами, чтобы содержаться под стражей в подземных лагерях.

После этого мы рыдающими голосами завопили:

Ярко луна озарила
Старый кладбищенский двор,
А над сырою могилой
Плакал молоденький вор.

Этого — Артур-Артур-Арктур уже вынести не мог.

Он вскочил, пробормотал невнятные извинения и выбежал из номера. Больше мы его не видели.

Когда дверь за ним закрылась, мы весело рассмеялись. Проснулся Федя, и мы запели замечательные песни про дорогу, про зимний вечер и осеннюю грусть, про мужскую дружбу и нежную любовь. Мы вспоминали прекрасные мгновения минувшей экспедиции и подняли тосты за друзей, за удачу, за новые путешествия и незабываемые впечатления.

Среди прочих был и тост за спички, за то, чтобы они у нас всегда были в достатке и не отсыревали. Ведь что ни говорите, а спички для спелеолога - не последняя вещь в его трудном деле. Хотя лично я предпочитаю зажигалку...