СНЕЖНАЯ-85

СОСТАВ: Демченко В. - руководитель

1 группа Демченко О. Колесник М.
2 группа Саакян А. Спиридонов Л. Иванов М.

В конце 1984 года группа ленинградцев под руководством Демченко В. проштурмовала пещеру Снежная до дна и привезла весьма обнадеживающие результаты. Им удалось углубиться в последний завал на пару десятков метров, а главное - они пришли к выводу, что пещера может быть пройдена при более благоприятных условиях.

Примерно в это же время и созрела мысль о штурме Снежной в 1985 году - Инициаторами стали Антон Саакян и Михаил Иванов. Антон уже был в Снежной в 1982 г. в составе интернациональной группы под руководством Резвана В. Когда им удалось успешно достигнуть зала Икс,перетащив при этом огромную кучу мешков. Воспоминания об этих мешках не давали несколько лет покоя Антону. Поэтому, при подготовке к экспедиции 1985 года он был ярым поборником сокращения количества мешков до абсолютного минимума, т.е. до одного на человека. В начале года планирование экспедиции приняло более конкретные очертания. В этот период, кроме Антона и Миши, никто не высказывал особого желания ехать в Снежную. Братья Демченко отходили от предыдущей экспедиции и хотели отдохнуть, а остальные не знали еще, чем они хотят заниматься в 1985-ом. Не найдя поддержки, два инициатора быстро спланировали штурм пещеры группой в два человека. Это был беспрецедентный по авантюрности план. В него входило быстрое прохождение пещеры до дна с минимумом снаряжения и еды и быстрый подъем налегке наверх. Все это необходимо было провести в рекордно короткие сроки, так как при увеличении времени катастрофически увеличивалось бы и количество еды. Более детальный подсчет показал, что для осуществления этой идеи лучше иметь группу хотя бы из трех человек. Весной они решили привлечь к этой затее меня и стали усиленно меня обрабатывать. В это время мы вместе готовились к всесоюзным соревнованиям по туризму в Карпатах и встречались по нескольку раз в неделю. Я очень хотел поехать в Снежную, глубочайшую и сложнейшую пещеру СССР. Это мечта любого спелеолога, но вначале меня отталкивала видимая невооруженным глазом авантюрность этой поездки. Хотя я был в этой пещере только до глубины 300 метров, но более-менее представлял из рассказов других и из собственного опыта трудности прохождения такой пещеры, да еще не имея никакой подстраховки другой группой. Были планы даже проходить пещеру без страховки вообще, или используя ^ динамическую систему с продергиванием основной веревки. Динамическая система применялась другими секциями, и есть рабочие разработки, но в Ленинграде так никто не ходил, и знали о ней больше понаслышке. В мае мы поехали на соревнования в Яремче и провели там несколько чудесных дней. Два дня мы почти не спали: готовились к соревнованиям, а затем выступали, зато потом за два оставшихся дня прекрасно отдохнули. Стояла хорошая, солнечная, в меру теплая погода. Мы много говорили о предстоящих экспедициях и ближайших планах, и я окончательно решил присоединиться к Мише с Антоном, Через некоторое время и братья Демченко тоже надумали изменить свои планы и еще раз пойти в Снежную. С этого момента подготовка к экспедиции перешла от общих рассуждений к более конкретным планам и делам. Мы решили идти двумя группами по три-четыре человека. Наша группа — Антон, Миша и я — была уже сформирована. В группу же Демченко В. подключились Колесник Марк и Бурмистров Миша.

Обе группы должны были работать сугубо автономно, взаимодействуя по мере надобности. Это обусловило и различный подход к подготовке экспедиции. Группа Демченко взяла на вооружение индивидуальный метод подготовки, то есть каждый готовился сам по себе, помогал друг другу только в закупках дефицитных материалов и дефицитного продовольствия. Наша же тройка придерживалась коллективного метода. Мы часто встречались, обсуждали наши планы, проводя массу времени в разговорах и спорах.

Экспедиция была намечена на октябрь месяц. Прошло лето, наступил сентябрь - последний месяц подготовки. Нашей группе предстояло сделать много нового снаряжения, как общественного, так и личного. Мы стремились максимально сократить вес вещей и еды, экономя на всем. Раскладку удалось сократить до 750 граммов на человека в день при повышенной калорийности и улучшении вкусовых качеств. Немало пришлось потрудиться и с подземным базовым лагерем. Была сшита новая палатка из парашютного шелка, коллективный спальный мешок из синтелона и прочее.

Особенно много споров возникло вокруг надувных матрасов. Мы не могли себе позволить роскошь иметь каждому отдельный матрас. Слишком большая масса, немалый объем и увеличение веса при неизбежном намокании. Антон предложил создать подстилку из надувных детских шариков, изготовив двойной пол в палатке. Я же вынашивал идею изготовления коврика из детских надувных "бревен" длиной более одного метра и диаметром с настоящее бревно. Я купил одно такое изделие. В инструкции по эксплуатации "бревна" категорически запрещалось плавать на нем детям и тем более взрослым, поэтому его назначение до сих пор остается для меня загадкой. Упрочнить его я собирался за счет склеивания парашютным шелком с помощью клея "Феникс". Пока я исследовал свое "бревно", конкурирующая фирма не теряла времени зря. Антон, как профессиональный фарцовщик, скупил "н"-ное количество разноцветных шариков, породив тем самым еще один дефицит в ленинградской торговле, и занялся изучением их прочностных характеристик. Надув несколько шариков, он улегся на них. Воодушевленный первым успехом, он позвал жену, и они взгромоздились уже вместе. Шарики не лопались! Последней залезла дочка... Динамическое равновесие, хотя и весьма шаткое, по-прежнему сохранялось. Аналогичная ситуация уже создавалась во всем известной русской народной сказке "Репка". Тогда потребовалось вмешательство полудикого животного - мышки, чтобы вывести пресловутую репку из состояния равновесия. Здесь же все обошлось более прозаически. Задумав исполнить роль ,мышки, к пирамиде подошла любимая теща...

Антон мгновенно сообразил, какие поистине катастрофические последствия грозят дефицитным шарикам и ему самому, и вовремя приостановил эксперимент.

В это время в наше соперничество вмешался, как это часто бывает, "Его Величество Случай". Зайдя в спортивный магазин, я увидел подушки из прорезиненного материала. При ближайшем рассмотрении это оказались сиденья для лодок. Меня охватила дрожь, которая, наверное, охватывает людей, стоящих на пороге гениальных открытий. До закрытия магазина оставалось около 20-ти минут, Я добежал до ближайшего телефона-автомата и позвонил Антону. Выплеснув в него море восторга и энтузиазма, я не услышал в ответ столь же радостных слов. Его осторожные высказывания не охладили моего пыла. Уже в цейтноте я вбежал в магазин и на все деньги купил четыре подушки. В этот же день я приехал к Антону домой. Даже внешний осмотр исключил механические испытания - такую подушку можно под танк! Против моих аргументов Антон не возражал, но от своих планов не отказался. Решено было испытать обе системы в естественных условиях.

За две недели до отъезда мы решили выехать на природу и испытать ПБЛ в полевых условиях. Темнело, когда мы приехали на скалы. Палатку решили установить вдали от всех остальных людей. В темноте мы стали разбивать лагерь. Как и все умудренные опытом спелеологи, мы не взяли электрических фонарей, а огрызок свечи освещал немного. Этого "немного" оказалось достаточно, чтобы установить ПБЛ. В темноте мы с Мишей долго и упорно надували шарики и завязывали их тонкими нитками, сложенными вчетверо. Антон устанавливал палатку и осуществлял авторский контроль за правильным надуванием шариков. Не прошло и часа, как мы надули 16 шариков,загубив при этом всего лишь четыре. Антон засунул шарики в специально сшитые отсеки двойного дна, и испытания начались. Первым полез Мишка - Встав на четыре кости, он с величайшей осторожностью залез в палатку. Стараясь не касаться шариков руками и ногами, он прополз над ними и стал потихоньку опускаться, пытаясь лечь на как можно большее количество шариков. Ложе под ним заколыхалось, но выдержало. Вторым полез я. Еще в юности, залезая в палатку, я отдавливал друзьям неубранные вовремя конечности. С годами я это стал делать реже. Вероятно, мои друзья, наученные горьким опытом стали осторожнее, а может быть, мои колени стали менее острыми. На этот раз оказалось достаточным наступить коленом на один шарик, как он лопнул. Когда же я лег всем телом, то подо мной остались целыми только один шарик под головой и один в ногах, а от детонации лопнул один шарик под Мишкой, и его зад плавно опустился на голую землю. Последним влез изобретатель, загубив два шарика. После этого всем стало ясно, что до утра мы так не дотянем. Придя к выводу, что головные шары — это неплохо для стационарного лагеря, мы вылезли и в кромешной тьме начали надувать и связывать подушки. На этом эксперимент и закончился. Ночь прошла нормально. Палатка, подушки, коллективный спальник и кухонное оборудование выдержали все испытания и были приняты безоговорочно.

Последние дни перед отъездом прошли в предстартовой горячке. Как всегда времени не хватало. Большая комната Мишкиной квартиры напоминала свалку. Сюда мы свезли все общественное снаряжение, включая и еду. Если учесть, что здесь же валялось его личное снаряжение и кое-какой семейный скарб, то можно представить, какой там был хаос! В конце концов, пришлось отказаться от многих идеалистических планов, оставив лишь те, без которых мы не могли выехать.

В последнюю неделю вдруг мы узнаем, что Володя не сможет выехать в запланированные сроки, то есть раньше нас. Пришлось многое менять. Мы едем вместе. И нашей группе придется идти первой, навешивая снаряжение. План быстрого штурма нашей тройки становится иллюзорным.

12 октября 1985 года
На перроне собралась большая толпа из провожающих и отъезжающих. На удивление все пришли вовремя. Добровольные помощники помогли принести вещи из камеры хранения. Последние рукопожатия, поцелуи... Поезд медленно трогается. Мы резво прыгаем в вагон... и остаемся без одного члена группы. Миша Бурмистров, самый молодой из нас, почему-то не пришел, а с ним и четыре транспортника и ремнабор группы Демченко. Олег — как в воду глядел! — дал именно Мишке единственный отдельный билет. Все остальные были групповые. В поезде братья Демченко прикинули и пришли к выводу, что в любом случае еды и снаряжения хватит.

Все с облегчением вздохнули только после того, как исчез из виду перрон. Наконец-то первый период подготовки окончился. Обычно до последнего мгновения волнуешься: а вдруг что-нибудь случится, и придется отказаться от поездки. Места у нас почти все боковые и разбросаны по всему вагону. Из-за этого весь вагон завален нашими мешками. Запасливый Марк вытаскивает канистру с пивом, и остаток вечера мы проводим в приятном разложении.

13 октября
По традиции мы долго спим, много едим, а остальное время занимаемся общественным снаряжением, а затем и личным. На остановках пополняем постоянно истощающиеся запасы пива.

14 октября
Мы опять перенеслись в теплый сентябрь. За окнами мелькают деревья и кустарники, покрытые желто-зелеными листьями. Тепло, как в Ленинграде летом. Только высоко в горах видны небольшие снежные шапки. В Туапсе появляются пальмы и, конечно, море. Вдоль побережья всегда приятно ехать, вдыхая соленый запах моря и радуясь очередной встрече с ним. Но встреча с морем — это и последний звонок для нас. Наши сборы становятся лихорадочными, ведь скоро Хоста — столица спелеологов на Кавказе. В Хосте поезд стоит 2 минуты. Мы укладываемся в норматив 40 секунд. Оставляем дежурного с вещами и разбредаемся по знакомым улицам курортного городка. Редкий год мы не бываем здесь. Знакомо все, вплоть до меню любой закусочной или столовой. Последний раз едим в цивильных условиях, поэтому каждый ест так, чтобы было что вспомнить и к чему стремиться все время экспедиции. За три часа мы съедаем уйму вкусных продуктов и выпиваем несколько литров всевозможных напитков, успешно вырабатывая отвращение ко всякому принятию пищи во внутрь. С радостью мы загружаемся в электричку и отправляемся в Гудауту. Новичков всегда поражает черепашья скорость этого электропоезда, порождения XX века, нас же уже не удивить ничем. А, в общем-то, этот электропоезд хорошо вписывается в медленную курортную жизнь, где люди медленно прогуливаются по набережным, медленно едят и пьют в ресторанах и кабаках, а в летний сезон подолгу лежат на пляжах, заживо жарясь под беспощадными солнечными лучами, лениво окунаются в теплое, такое же ленивое и преимущественно грязное море, и медленно бредут разыскивать свой личный топчан, стараясь не наступить на горячие и скользкие от пота тела своих сограждан-курортников...

Наконец, приезжаем в Гудауту. Это тоже наш город. Вернее сказать, наш вокзал, потому что мы дальше вокзала и привокзальной площади обычно не отходим. Все также с одинаковой тоской в глазах бродят здесь разномастные и разнокалиберные собаки и разночинные милиционеры, и все также открыты рты для окурков и плевков у наивных, экзотических для Абхазии пингвинов-урн. Звездное небо навевает хорошее настроение и приятные воспоминания. Спать укладываемся, как обычно, на каменном полу зала ожидания, отгородившись мешками от бродяг и пройдох.

15 октября
Рано утром Володя пригнал рейсовый автобус, и мы бегом загружаемся в него, на ходу доедая хостинскую ставриду в томате. По еще темным предрассветным улицам выезжаем из Гудауты. Дорога, петляя, поднимается в гору. Медленно светает. Всех охватывает волнение при виде гор и родного Бзыбского хребта. Наверху все припорошило небольшим слоем снега. Это радует. Вот и конечная остановка в поселке Дурипш. Впереди знакомый путь. На этой высоте еще только начало осени. Листья еще почти не опадают. Пышные золотистые кроны украшают лес. В две ходки забрасываем все снаряжение до ручья. От ручья несем груз до "Белых стрел". Там у нас будет стоять первый наш лагерь. Тропа медленно набирает высоту. Свежий воздух, насыщенный запахами леса, пьянит. Идется легко, и груз не кажется таким уж тяжелым. На одном из поворотов в вечной тени затаились заросли самшита. Маленькие вечнозеленые листики и покрытые мхом, причудливо изогнутые стволы всегда поражают. Но больше всего, конечно, воздух, настоянный самшитом. Может быть, это потому что моя первая пещера была Самшитовая в районе Отапа (Ю.З.Кавказ, п.Очимчира)...

...Тогда нас, еще почти не обученных новичков, впервые вывезли на Кавказ. До этого я ни разу не был на Кавказе в горах и, тем более, в пещерах. В Ленинграде стоял холодный снежный ноябрь 1974 года. Двухчасовой перелет - и мы очутились в Сухуми. Тепло, солнечно. На улицах пальмы. Не хватает только негров, продающих бананы и ананасы. Нас, несмышленых новичков, было четверо: Киек Володя, Анисимов Коля, Петя Малахаев и я. Все остальные выехали раньше. Мы были молоды, радовались жизни. Шли пешком по нарисованной друзьями схеме и любовались теплым солнцем, экзотическими деревьями, видневшимися вдали горами. Для нас тогда было все ново. Мы впервые видели мандарины, лимоны, хурму не на витринах магазинов, а наяву на ветках деревьев. В заброшенном саду мы нашли деревья со странными зелеными плодами, по форме напоминающими большое яблоко. Попробовали погрызть. Оказалось довольно-таки вкусно. Впоследствии местные жители, радостно улыбаясь, рассказали нам, что этими плодами они кормят свиней и делают из них мыло. Вкус мыла плоды нам тогда не напомнили, так как никто из нас до этого мылом не питался. Сносно переварив экзотический плод, мы осмелели совсем и очень скоро поплатились за это. Камнем преткновения стал для нас дикий лимон. По виду, запаху и вкусу он напоминал обычный, только погорчее. Сахарного песка у нас с собой не было, но это не охладило наш исследовательский пыл.Разрезав ножом первый плод, мы пришли к выводу о его съедобности. Сначала мы просто выгрызали мякоть, а потом, чувствуя, что нам все это не съесть, стали выдавливать желтый пахучий сок в рот. Надо еще учесть, что мы все тогда учились на 3-ем курсе института и жили в общежитии. Это как раз то время, когда денег после многочисленных праздников, именин, юбилеев хватало только на чай с сахаром да на батон за 13 копеек. Плоды, которые не смогли съесть, мы взяли с собой, чтобы угостить своих друзей. Мы шли уже по горной тропке вверх, когда нас настигла кара за жадность. Поочередно мы останавливались, вставали раком и отдавали земле то, что мы у нее так неразумно взяли. При этом мы пускали большие желтые пузыри изо рта и ноздрей, и дико вращали вытаращенными глазами. Очищенные, с пустыми животами и с желтыми лицами мы добрели до лагеря.

Это был первый и последний лагерь, организованный секцией Политехнического института. Мы тогда еще были в школе предлагерной подготовки, и нас взяли нелегально. И вот под руководством опытного инструктора Игоря Павлова мы пошли штурмовать первую свою пещеру — Самшитовую. Пещера называется так потому, что она находится в густых зарослях самшита, и вся входная воронка почти сплошь заросла этим кустарником. Игорь навесил веревку и металлическую лестницу. Еще раз показал, как пользоваться "рогаткой" на спуске, и мы начали спуск. Хотя мы уже спускались ранее (один раз) на скале, но тут было совсем другое. Надежная страховка закреплена за верхнюю обвязку, но волнение и немножко страха есть. Самый сложный - первый шаг в шахту! Ты стоишь на самом краешке, нагружая веревку, она растягивается и удерживает тебя над пропастью. Теперь надо шагнуть с края уступа вниз. Правой рукой судорожно стравливаешь веревку. Тело наклоняется... И вот первый шаг вниз' Ноги упираются в стенку колодца под прямым углом. Негнущимися в коленях ногами перебираешь по заросшей мхом стенке - и вот первый метр преодолен. Наступает уверенность в себе _ и в своих силах. Веревка в правой руке весело шуршит об рукавицу, ноги едва успевают касаться влажных стен. Стенки вдруг расходятся в стороны, и ты спускаешься в середине большого колодца. Вверху виднеется кусочек круглого голубого неба, а внизу - темнота. Становится заметно прохладнее. Наконец чувствуешь под ногами мягкую пушистую землю. Спуск окончен! Желтый лучик фонарика с трудом пробивает темноту. Пахнет влажной землей и гнилыми сучьями. Глаза еще не привыкли. Ведь весь спуск в 30-метровый колодец занял не более минуты, а для меня пролетела целая вечность. В глубине послышались голоса друзей. Я сделал несколько неуверенных шагов, пока стал различать предметы под ногами. Потом глаза привыкли к лучу фонаря окончательно, и я подошел к своим товарищам. Мы обменялись поздравлениями с первым спуском. Все чувствовали в душе себя героями, но, конечно, не подавали вида, хотя это было нарисовано на наших довольных физиономиях. Дальше шли горизонтальные ходы, местами узкие и влажные. Мы налазились вволю, почувствовали пещеру, ее дыхание, запах, цвет, пощупали ее руками. Чем ниже спускаешься вниз, тем больше растворяются запахи земли, они остаются там, наверху, а внизу тебя встречает постоянный, ни с чем не сравнимый аромат пещеры. Мы пробыли под землей два-три часа, но уже успели отвыкнуть от поверхности. И вот подъем. Ты идешь по лестнице, и кусочек неба над головой на твоих глазах все увеличивается и начинает возвращаться запах земли. Теперь ты уже не испытываешь чувства страха, предыдущие волнения загоняются куда-то в угол души, как нечто неестественное для тебя. По мере подъема появляется чувство гордости за себя и за своих товарищей. Сил еще много. И идти по лестнице приятно. Ступеньки скрипят под ногами, а неумение компенсируется неистощимым энтузиазмом. По мере подъема запахи земли усиливаются и постепенно вытесняются ароматом самшита и теплом солнца. Ими напоено все. Это несравнимое чувство — чувство встречи с поверхностью. Наверное, мы поэтому и спускаемся под землю, чтобы понять, как прекрасна наша земля. Прошло почти одиннадцать лет. Я прошел много гораздо более сложных и красивых пещер, но воспоминания о маленькой пещерке Самшитовой так и не были вытеснены из моей памяти.

...Оставив мешки на "Белых стрелах", мы с Мишей возвращаемся обратно. Внизу встречаем довольного Антона верхом на тракторе с пирамидой мешков. Это группа Демченко договорилась с трактористом и, задержавшись на полчаса, выиграла несколько часов. Ведь грузов у них еще больше, чем у нас. Трактор не доехал до места метров пятьсот, но и на том спасибо. Через 30 минут все грузы на "Белых стрелах". Теперь можно перекусить и отдохнуть. В этот день удалось сделать еще одну ходку и забросить мешки выше "Явора" (750 м) метров на 50. Установка лагеря занимает довольно-таки много времени. Еще ни акклиматизировались и не распределили обязанности. По старой студенческой привычке вещи раскидываем на огромной площади, благо место позволяет это сделать. Особенно усердствует Антон. В сумерках ходим, как по минному полю. В минировании, кроме нас, участвовали местные коровы, и слова, отнюдь не благодарственные, часто срываются с наших еще не загрубевших уст. В темноте разжигаем первый и последний в этой экспедиции костер. Приятно полежать у костра, попить чай и расслабиться, глядя на звездное небо.

16 октября
Встали рано. Все рвутся в бой. Погода пасмурная, но дождя пока нет. Быстро позавтракали и стали собираться на выход. Нам предстоит собрать полностью лагерь, отсортировать и оставить ненужное снаряжение. Вчерашний бардак не прошел даром. Сборы затягиваются, Антон потерял самую главную часть из своего многочисленного снаряжения - курительную трубку, которую лелеял и берег от самого Ленинграда. Совместные поиски приносят положительный результат, но частично. Частично в прямом смысле, так как трубка растоптана, вероятнее всего самим хозяином, на две части. Проверка работоспособности полученного таким образом агрегата прошла успешно, и мы, довольные, продолжаем сборы.

Группа Демченко припрятала лагерь и отправилась наверх. У нас же еще не видно конца. У Антона оказалась масса личного снаряжения, требующего тщательной упаковки. Сначала он выдувал табак из бесчисленного количества папирос "Беломорканал", а затем принялся разбивать карбид на мелкие кусочки и запихивать их в специально купленную совершенно дурацкую канистру. Горлышко этой канистры было чуть больше, чем у обыкновенной бутылки, а карбида - примерно 6-7 кг! Пока Антон терпеливо проталкивал карбидные кусочки, я занялся профилактическим ремонтом примуса. Дело в том, что еще в Ленинграде Миша должен был заглушить предохранительный клапан, но времени, как всегда, не хватило. Этот клапан должен спасать от взрыва корпуса примус при повышении давления в нем. На самом деле примус без специального взрывного устройства и без чукчи-минера не взрывается, зато предохранительный клапан открывается даже при небольшом повышении давления и выстреливает метра на два стру¤й горящего бензина. В военном деле такая конструкция называется огнеметом. Если учесть, что наш огнемет работает в автоматическом режиме и направлен может быть в любую сторону, то опасность будет очевидной. Я взялся ликвидировать нависшую над нами угрозу. Несколько поворотов отверткой, и... наш клапан, как современная трехступенчатая ракета улетает в неизвестном направлении. Три ее ступени гайка, пружина и поршень разлетаются в разные стороны. Для нас это равносильно землетрясению, ведь примус - это жизнь. Замены у нас нет. Все сразу же включаются в поиски. Вся земля покрыта слоем опавших листьев, осложняющих нашу задачу. Осторожно, как настоящие археологи, мы разбираем листья. Вскоре находим гайку, а в течение получаса и пружину. Поршня нигде нет. Верхний слой снят на площади Зм х Зм = 9м. Обнажились корни деревьев. Мы прекрасно понимаем сложность поиска - размеры поршня 4мм х 6мм, однако продолжаем упорно искать. Я уже начинаю думать о возможной замене и достаю ремнабор, а Антон уходит колоть свой любимый карбид. И вдруг Мишка заорал, запрыгал и взметнул руку со злосчастным клапаном вверх. Дружный рев огласил окрестности? Группа Демченко, находясь в нескольких километрах от эпицентра, зафиксировала колебания мембран в своих ушных раковинах. Радость придала нам новые моральные силы в борьбе со снаряжением. Колка карбида откладывается на неопределенное время, мы хватаем мешки и, наконец-то, выходим. За 40 минут достигаем "Явора". Дальше длинный и крутой подъем - самый тяжелый участок пути до пещеры. Идем траверсами, увеличивая расстояние, уменьшая крутизну склона. Сегодня сухо. Ноги не скользят по склону, как обычно. Выходим к "головастикам" (1200 м). Воды нигде нет. Из-за позднего выхода наши планы на сегодня проваливаются. Создается опасность остаться на ночевку вообще без воды. До следующей контрольной точки - "банки" (1450 м) - доходим минут за сорок. Воды опять нет. Решаем подниматься дальше. Минут через 15 находим небольшую лужу в сухом глиняном русле. Здесь, хотя место не из приятных, бросаем мешки и резко спускаемся почти до самого "Явора" за второй партией мешков. Антон долго возится с рюкзаком и на этом теряет время. У нас станки самодельные с резинками, а у него промышленный "Ермак": еще одна наша промашка, о которой, впрочем, все знали.

На подъеме мы с Мишей уходим вперед. Опять крутой подъем - и та же тропа. Сегодня первый настоящий рабочий день. Первые дни всегда тяжелее, после долгого межэкспедиционного пассивного периода. Доходим до места лагеря в сумерках. Начинает понемногу накрапывать дождь. На этой высоте уже настоящая поздняя осень. Листья на деревьях облетели, и довольно прохладно. Начинаем ставить с Мишей лагерь. Вскоре стемнело окончательно. Антон еще не пришел, а он без света. Хором в два голоса кричим в темноту. Эхо, отразившись от соседнего обрыва, быстро возвращается назад. Решаем, если не придет, спуститься вниз с фонарем. На наше счастье Антон появляется вскоре, пройдя последние несколько сот метров в кромешной тьме. Хорошо, он вовремя сообразил оставить мешки на 1200 м. Только успеваем поставить лагерь и забраться в палатку, как начинается сильный дождь. Погода испортилась окончательно. Зато воды сколько хочешь, но теперь она нам не нужна.

17 октября
Сильный дождь лил всю ночь. К утру он утратил силу, но не закончился. Возле самой нашей палатки шумит ручей. Вся атмосфера насыщена холодной промозглой влагой. В этом месте и летом обычно живут облака и туман. Деревья поросли длинным лохматым лишайником. Антон встает раньше и уходит вниз за оставленным грузом. Мы с Мишей балдеем. Вылезать преждевременно из палатки нет никакого желания. Через некоторое время все же выходим под дождь, берем мешки и - вверх. Через час подходим к гроту. Лес кончился, несмотря на пасмурную погоду, хорошо просматривается Хипста и весь хребет, покрытый небольшим слоем снега. По тропе к Снежной снега нет, и это повышает наше настроение. Под рюкзаком всегда жарко, и небольшой дождь приятно охлаждает. Но стоит остановиться, и замерзаешь очень быстро. Поэтому стараемся поменьше отдыхать. Еще час, и мы подходим к Снежной. Оставляем мешки на небольшой площадке в пяти минутах ходьбы от входной воронки и идем вниз. Скоро встречаем Антона. Он идет вверх. Пока готовим еду, приходит и Антон. После обеда мы сняли лагерь и без неприятных приключений дошли до площадки возле Снежной. Немного поработав, расширили площадку и, очистив от мусора, оставленного предыдущей группой, поставили свой последний наземный лагерь. Группа Демченко, имея значительно больше груза, ходила в три ходки. Они должны были появиться возле пещеры на следующий день.

18 октября
Сегодня по предварительному плану мы должны были выйти в пещеру, но обстоятельства не позволили осуществить этот план. Снаряжение на верхнюю часть пещеры было забазировано недалеко от нее в небольшом гроте осенью 1984 г. Еще в Ленинграде дискутировался вопрос о возможном исчезновении снаряжения. Чтобы не ставить под удар всю экспедицию, было решено сдублировать. Мы привезли и оставили на "Белых стрелах" 3 мешка со снаряжением. Утром мы нашли этот грот и вытащили все мешки. Навесок оказалось достаточно на наш взгляд, а это значит не надо возвращаться за резервом. Вскоре подошла группа Демченко. Володя нас "обрадовал". Они просчитались, и ^ нам придется доставить трос с высоты 1200 м. Делать нечего, надо идти, хотя страшно не хочется. Опять накрапывает дождь. Кидаем жребий на пальцах, и невезучий Миша с тоской в глазах направляется вниз, проклиная всех и вся.Володя сообщает, что Бурмистров так и не пришел. Я писал о том, как мы выехали из Ленинграда без него. Из Хосты мы позвонили. Оказалось, он заболел гриппом. В тот день, когда мы звонили, он должен был выехать. Но он не приехал в срок. Прошли все сроки. Мы уже не знали, что и делать. Вдруг он придет, когда мы все уйдем под землю. Или он заблудился где-нибудь в лесу. Летом 1984 г. он уже имел холодную ночевку под дождем в дебрях дикого малинника, сбившись с тропы. Пришлось Марку специально спускаться в Дурипш. Бурмистров нигде не появлялся. Только после окончания экспедиции мы узнали о Мишкиных приключениях. В назначенный срок он выехал из Ленинграда. В поезде его скрутил приступ острого аппендицита. В Илловайске его сняли с поезда с пятью мешками и отправили в больницу. После операции, придя в себя, он вернулся обратно. В этом случае фортуна была на нашей стороне. Если бы это случилось в пещере, было бы мало шансов на счастливый исход. Через три часа вернулся Миша с тросом, промокший до нитки. Мы рвались в пещеру. Подальше от капризов осенней погоды. Остаток дня посвятили подготовке к выходу.

19 октября
Выход в пещеру всегда планируется на утро. И чем раньше, тем лучше. Но не было еще случая, чтобы наши прожектерские планы по этому поводу сбывались. Проснулись рано, как и намечали. Погода прояснилась, и даже местами появилось солнце. Используя каждую солнечную минуту, мы разложили на камнях сушиться весь наш изрядно подмокший скарб. Сначала свернули лагерь и упаковали его в мешки, а затем занялись личным снаряжением.

Ритуал одевания выработан давно. Это долгое и нудное, но обязательно тщательное дело, тем более, когда уходишь под землю надолго. Ошибок не должно быть. Для Снежной все подготовили обновки. Миша и Антон одевают новые синтелоновые костюмы, а мне приходится довольствоваться старой проверенной шерстью. У Миши элегантный, ярко-красный комбинезон, которому могли позавидовать и космонавты. У Антона же одеяние более экзотичное: сшитый в последний момент распашной костюмчик. Без смеха на него смотреть невозможно. Мировая практика пошива одежды не знала ничего подобного со времен первобытного человека. Штаны имеют широченный зад, свисающий чуть ли не до колен, переходящий в узкие и очень короткие штанины. Чтобы защитить часть тела ниже колена, пришлось штанины пришить к длинным шерстяным носкам. Синтелоновая рубашка была скроена в Ленинграде и сшита в поезде. Тело в нее входит с огромным трудом и треском, рукава же вовсе не сшиты по шву, иначе руки в них не всунуть. Треть обеих рук так и осталась голой для лучшей вентиляции, воротник заменяет небольшое модное декольте. Гидрокостюмы у нас одного фасона со входом-выходом-трубой на груди. Прекрасное изобретение, особенно для мужчин, удобное, кроме всего прочего, и для плавания. Верхние комбинезоны тоже новые. На Мишке - хорошо сшитый и прекрасно сидящий на нем комбез из прочного капрона, с застежкой-молнией. Антон, похоже, выкройку своего комбеза снимал с пикантного внутреннего костюмчика. Фасон такой же и исполнение на том же уровне, и с той же тщательностью сшитый. Материал — блестящая серебристая гидромелиоративка. Общий вид впечатляет. Высокий рост, необъятные плечи, узкие бедра - так я представлял себе пришельцев иных миров. Из земных героев напрашивается сравнение с Дон Кихотом Ламанческим. Мой комбез не похож ни на один из вышеописанных костюмов. Дед этого комбеза был скроен по методу Остапа Бендера, правда, несколько видоизмененному. Остап обрисовывал тень от солнца Кисы Воробьянинова, тогда как я не имел такого смышленого помощника. Я застелил пол газетами, затем лег на них и сначала правой, а потом и левой рукой обвел карандашом контур. Фигура оказалось до изумления похожа на мое изображение в зеркале при механическом совмещении. Все остальное было делом техники в руках дикаря. Теща нам подарила швейную машину, которая имела подобную инструкцию по эксплуатации. Поставив инструкцию на машину, как ставят обычно партитуру пианисты, я, сломав десяток игл, смог сшить довольно сносный комбез. Третье поколение комбеза отличалось лишь качеством и некоторыми дополнительными особо прочными заплатами на трущихся местах. Довершает картину нашей экипировки Мишкин почти заграничный белый мотоциклетный шлем с металлической мышкой на боку. В нем он очень напоминает натурального француза. Шлем имеет массу преимуществ и лишь один недостаток - в нем плоховато слышно.

Уже стало темнеть, когда мы, наконец, полностью собрались. Бряцая личным снаряжением, подошли ко входной воронке. Первый колодец всегда поражает своими гигантскими размерами, неправильными формами и большим, постоянно изменяющим конфигурацию снежником. Из-за снежника рельеф в нижней части колодца меняется в зависимости от времени года. Летом и осенью он сильно протаивает, а зимой и весной колодец почти полностью засыпан снегом. Бывали случаи, когда спелеологам приходилось выкапывать тоннели, глубиной 15-20 метров, чтобы пройти в глубь пещеры или вылезти наружу.

В этот раз снежник имел минимальные размеры, и в его теле зияли большие трещины и провалы. Первый выход в пещеру всегда большая сложность. Нужно некоторое время на акклиматизацию в условиях пещеры, на привыкание к работе со снаряжением и друг с другом. "Первый блин комом" - эта поговорка как нельзя лучше отражает характер нашего первого выхода. Только в 17.00 мы сделали первую навеску и начали спуск. Ранее в Снежной был до дна только один Антон, поэтому он лучше всех знал пещеру. Миша был в начальной части дважды. Я спускался лишь один раз весной, когда все было завалено снегом и неглубоко. Миша чувствовал себя в верхней части уверенно и поэтому пошел первым. Спустившись на снежник, он подождал меня. Уже в сумерках я очутился на дне сорокаметрового колодца. Это как раз то время, когда свет с поверхности мало помогает, а свет электрического фонаря не способен пробить сгущающуюся темноту. Снежник прорезает большая трещина, в которую уходит обрывок старой веревки. Миша спускается в трещину, а затем уходит дальше искать следующую навеску. Я спускаюсь за ним и остаюсь на небольшом снежном уступе в расщелине, здесь придется принимать мешки и спускать дальше Мишке. Из глубины доносится его голос. Он нашел шлямбурные крючья в стене. Очевидно это место следующей навески. Я кричу наверх Антону: "Спускай мешки!", - и слышу утвердительный ответ. Оттягиваю трос, и первый мешок заскользил ко мне. Мешки идут не очень хорошо, то и дело застревают в нескольких метрах надо мной. После многократных подергиваний тросом и других ухищрений они сваливаются прямо на меня, так как мне отойти некуда. Уже спущено шесть мешков. Я сооружаю из них поленницу на маленькой полочке, вырубленной в плотном снегу. Жду следующего. Вдруг слышу крик Антона и звук свободно падающего мешка. Он падает в снежник и летит ко мне. Я отступаю на шаг и прижимаюсь к стенке. 15-килограммовый мешок с шумом ударяется о противоположную стенку, рикошетом попадает в мое плечо и падает к моим ногам, где я его и ловлю. Я отделался легким испугом. Следующие три мешка доходят без осложнений. Остается последний. Опять крик Антона, и мешок, со свитом прорезая воздух, несется ко мне. Пока он летит, я успеваю выругаться, пожалеть о том, что я не вырыл нору безопасности, и распластаться по снежной стенке. Мешок со всеми нашими металлическими станками ударяется рядом с мной в стенку и улетает вниз. На наше счастье мешок застревает на маленьком снежном карнизе перед окончательным отлетом в пропасть.

Верхняя ледовая часть пещеры фактически представляет собой один громадный обледенелый колодец, под небольшим наклоном уходящий на глубину 180 м. Потеря даже одного мешка грозит срывом всей экспедиции или, в лучшем случае, ее окончанием для нашей тройки. Только после выхода мы узнаем причины этих падений. Антон взял ацетиленовую горелку в качестве источника света. Не имея достаточных навыков работы с ней, он слишком поздно залил воду в корпус. Все мешки он спускал в сумерках, а последние - уже в полной темноте - Это и стало основной причиной последовавших затем событий.

Вслед за последним мешком быстро спустился Антон. Когда он увидел нас, то чуть не одурел от неожиданности и возмущения. В весьма изысканных выражениях он объяснил нам, что мы не туда залезли. Я в не менее изысканных выражениях выразил, мягко говоря, недоумение по поводу его не очень аккуратного отношения к транспортным мешкам. Разрядив нервную систему почти по теории создателя понятия стрессов Ганса Сельс, мы начали вытаскивать мешки из проклятой трещины. Кстати, стресс определяется так: "На воздействие разного рода - холод, усталость, быстрый, бег, страх, боль и многое другое организм отвечает не только защитной реакцией, но и неким общим однотипным физиологическим процессом вне зависимости от того, какой именно раздражитель действует на него в данный момент. Организм с помощью этого процесса как бы мобилизует себя целиком на самозащиту, на приспособление к новой ситуации, на адаптацию к ней". Мобилизовав таким чисто русским способом организм, мы с Мишей вытащили мешки, а Антон тем временем нашел единственно правильный путь дальше и навесил снаряжение. Мы перегруппировали силы. Антон идет первым и делает навеску, Мишка помогает ему и принимает мешки от меня. Я спускаю мешки и иду последним. Три мешка с поверхностными вещами оставляем на шлямбурном крюке, остается восемь. Антон и Миша уходят вниз и распределяются по уступам. Я спускаю мешки. Все успокоились окончательно, началась нормальная работа. Мешки вешаются гроздьями на навеске, так как ставить их негде. Сложность преодоления снежно-ледовой части заключается в том, что в ней нет четких разграничении между колодцами и, соответственно, между навесками. В разное время года идет непрерывный процесс или нарастания льда и снега, или его подтаивания. Конфигурация этой части пещеры все время меняется. Из-за этого разные группы шли разными путями и оставляли после себя множество крючьев. У нас снаряжения в обрез, а где какую веревку либо трос вешать - не всегда понятно. Кроме того в этой части велика опасность обледенения снаряжения. Это также нужно учесть при навеске.

Антон спускается к навеске и определяет ее правильность. Часто навеска оказывается слишком короткой, и ему приходится останавливаться и зависать, болтаясь на самом конце веревки над пропастью. Пока Мишка достает из мешка нужную веревку и кидает Антону, тому приходится изрядно повисеть на узком ремне нижней обвязки. Пока мы спускаемся, наступает ночь — самое плохое время для работы. Первоначально мы планировали дойти до Университетского зала, но мы слишком поздно вышли и слишком долго шли - придется остановиться раньше. Вот, наконец, последний сорокаметровый колодец, и мы спускаемся в самый центр снежного конуса Большого зала. Большой зал - один из самых огромных залов пещеры, размером 140х90х60 м. Почти вся площадь зала заполнена снежно-ледяным конусом, высотой 32 м.

20 октября - 22 октября
В 6.30 спускаемся вместе с мешками с ледового конуса. Место для лагеря ужасно загажено предыдущими экспедициями этого года, новосибирцами и свердловчанами оставлено много полиэтилена, различных банок, упаковок и прочего. Чтобы установить палатку, приходится поработать по расчистке.

Чтобы не проспать, мы купили небольшой механический будильник, но заводить его лень. В 10.45 засыпаем.

Просыпаемся. На часах 12.00 ночи. Хочется есть. Мы проспали по идее 13 часов, но явно не выспались.

Приготавливаем еду и едим. Приятная истома разливается по всему телу, и через два часа после пробуждения мы засыпаем опять.

Просыпаемся через 6,5 часов. Опять едим. Обсуждаем прошедший выход. Надо собираться и выходить. Мы долго лежим в коллективном спальнике, тесно прижавшись друг к другу. Палатка - это наш, хотя и не очень теплый, но уютный дом. В ней мы отгорожены от всего пещерного холодного и беспощадного мира. Еще до начала экспедиции мы решили, что приготавливать еду будем по очереди. Первым дежурит Мишка, он к тому же завжор,и ему легче разобраться с продуктами. Кухня у нас расположена в головах, что все время мне не нравиться. Того и гляди, прогорит шапка, или кастрюля с кипящим бульоном оденется на голову. Еще в период подготовки к экспедиции я опрокинул котел с венгерским куриным бульоном. Тогда меня спас новый полиэтилен под дном палатке да наша общая непривередливость. Бульон еще не успел остыть, как мы его вычерпали ложками с днища палатки вместе с вермишелью.

Теперь подобный финт мог бы окончиться для меня гораздо хуже. Едим мы в целях экономии веса из пластмассовых посудин. У меня именная, дарованная Олегом Демченко, миска с гравировкой по пластмассе. Антон же с Мишей много походили по магазинам в поисках подходящего сосуда. Я им предложил синие полиэтиленовые ночные горшки, но их надо было обпиливать, а времени уже не было, и они, не сговариваясь, позаимствовали у своих детей разнокалиберные красные ведерки, вытряхнув песок. Объем ведерок превышал в 1,5-2 раза объем моей мисочки, и я порадовался, что они вместо ложек не захватили детские совочки. Пили чай мы с Мишкой из полиэтиленовых кружек, а Антон хлебал опять же из своего необъятного ведра. Ведро он никогда не мыл, и у меня иногда ком к горлу подкатывал, когда я видел его чай с плавающими разводами жира, остатками гречневой каши, вперемешку с пюре и мясом. Такой чай можно потреблять только ложкой, что он часто и делал. Мы с Мишкой в мытье личной посуды тоже не утруждались, а вот котлы мыть иногда приходилось. Все это никак не отражалось на нашем аппетите. Сначала мы не выедали разовой нормы, а к концу экспедиции при возможности съедали суточную норму за один раз. Это обычное явление и надо его учитывать при составлении раскладки. Наше антисанитарное поедание продуктов совершенно оправдано в условиях пещеры при температуре от 0 до +5 градусов и малого количества микробов.

Во время антракта между снами родился девиз, которым мы руководствовались при спуске на дно. Фраза: "Ведь мы же в отпуске!", сказанная Антоном с легким кавказским акцентом, сразу же была принята нами как руководство к действию, и мы в третий раз решили поспать.

Во время нашего сна в Большой зал спустилась группа Демченко. Испортившаяся вконец погода досрочно загнала их в пещеру, и спуск для них показался сплошным праздником. Праздник был подпорчен при виде большой кучи дерьма, оставленной сибиряками. Ставить палатку им было совершенно негде. От возмущения они долго кипятились и грозились написать во все доступные им органы печати. К сожалению, корреспондентов, чтобы провести пресс-конференцию, не оказалось, и им пришлось поставить палатку прямо на этой куче. Мы окончательно проснулись, когда они уже забрались в палатку.

Обменявшись новостями, мы узнали прелюбопытнейшую вещь: оказывается, сейчас не 20.30 21-ого октября 1985 года, а 8 часов 30 минут 21.10.85 г., и, значит, в свой первый сон мы проспали не 13 часов, а всего лишь один час 15 минут, после чего начали есть. Такой сдвиг оказался возможным из-за отсутствия календаря на всех наших часах. В результате общее количество сна за 3 раза оказалось теми же 13-тью часами, что вполне нормально.

Мы поели, немного полежали для переваривания пищи и стали собирать лагерь. При установке лагеря мы разобрали почти все свои мешки и теперь упаковка заняла массу времени. Мы планировали упаковать еду таким образом, чтобы вынимать каждый раз только одну порцию, но смещение сроков продвижения, осложнило нам это. Упаковка продуктовых модулей была жестко связана с планом, что было нашей ошибкой.

В 15.30 ч 21.10.85 г. мы пошли дальше с девятью мешками. Мои напарники хорошо знали всю навеску, и мы быстро стали набирать глубину. На горизонталях мы тащили мешки все вместе, а на вертикалях один навешивал снаряжение, второй - принимал мешки, а третий их спускал. В лабиринте нашли снаряжение, оставленное экспедицией прошлого года и забрали его. Подошли к предколодцу (20 м). После несчастного случая с Андреем Лониновым он стал считаться опасным. Тщательно проверили точки навески и осторожно спустились на дно колодца. При спуске я хорошо просмотрел место, откуда отделилась та злосчастная плита, после нее остался свежий скол. Ни в одной точке колодца больше нет опасных мест, и все же, когда я отстегнулся от навески после спуска, то испытал некоторое облегчение Прямо под навеской лежит и сама плита - монолитный чемодан, почти прямоугольной формы. Как Саня Доливо-Добровольский успел тогда, в 1982 году, отскочить в сторону, знает только он сам. Сразу же после предколодца начинается Большой колодец (160 м). Он разбит уступами на три колодца. Здесь начинается небольшой капеж. Колодцы хотя и плохо прокрикиваются, но не представляют большой сложности для спуска мешков.

Опять наступила ночь, но теперь она нам не страшна. У нас уже произошел временной сдвиг. Теперь и далее мы надолго забудем земные понятия "ночь", "день", "утро", "вечер"...

(продолжение в следующем номере)